Неточные совпадения
Но он ясно видел теперь (работа его над книгой о сельском хозяйстве, в котором главным элементом хозяйства должен был быть работник, много помогла ему в этом), — он ясно видел теперь, что то хозяйство, которое он вел, была только жестокая и упорная борьба между им и работниками, в которой на одной стороне, на его стороне, было постоянное напряженное стремление переделать всё на считаемый
лучшим образец, на другой же стороне — естественный порядок
вещей.
Но по «системе фраз» самого Макарова женщина смотрит на мужчину, как на приказчика в магазине модных
вещей, — он должен показывать ей самые
лучшие чувства и мысли, а она за все платит ему всегда одним и тем же — детьми.
Гаев. Да… Это
вещь… (Ощупав шкаф.) Дорогой, многоуважаемый шкаф! Приветствую твое существование, которое вот уже больше ста лет было направлено к светлым идеалам добра и справедливости; твой молчаливый призыв к плодотворной работе не ослабевал в течение ста лет, поддерживая (сквозь слезы) в поколениях нашего рода бодрость, веру в
лучшее будущее и воспитывая в нас идеалы добра и общественного самосознания.
От нечего делать он рассматривал красивую ореховую мебель, мраморные вазы, красивые драпировки на дверях и окнах, пестрый ковер, лежавший у дивана, концертную рояль у стены, картины, — все было необыкновенно изящно и подобрано с большим вкусом; каждая
вещь была поставлена так, что рекомендовала сама себя с самой
лучшей стороны и еще служила в то же время необходимым фоном, объяснением и дополнением других
вещей.
Оркестр, может быть, действительно
лучший из наших садовых оркестров, играет
вещи новые.
Тогдашняя дирекция держалась очень хорошей традиции; давать на Масленице в пятнадцать спектаклей
лучшие наши пьесы старого репертуара и то, что шло самого ценного за зиму из новых
вещей — драматических и балетных.
И правда: даже
лучшая его
вещь,"Свои люди — сочтемся!", не удержалась с полными сборами.
Современность признает лишь область видимых
вещей, лишь принудительное принимает, невидимые же
вещи в
лучшем случае признает лишь как символы внутреннего состояния человека.
Лучший номер, куда принесли
вещи приезжего, находился на втором этаже. Там было всего три, четыре номера и двери двух из них выходили в обширную залу, занятую громадным обеденным столом, сервированным довольно опрятно и даже украшенным двумя фарфоровыми вазами с букетами искусственных цветов.
Пьяному как-то все
вещи представляются в
лучшем виде.
— Простил — это не то слово, Верочка. Первое время был как бешеный. Если бы тогда увидел их, конечно, убил бы обоих. А потом понемногу отошло и отошло, и ничего не осталось, кроме презрения. И хорошо. Избавил Бог от лишнего пролития крови. И кроме того, избежал я общей участи большинства мужей. Что бы я был такое, если бы не этот мерзкий случай? Вьючный верблюд, позорный потатчик, укрыватель, дойная корова, ширма, какая-то домашняя необходимая
вещь… Нет! Все к
лучшему, Верочка.
— И, может быть, это было бы самым
лучшим разрешением задачи! — горячо оборотился Шигалев к Лямшину. — Вы, конечно, и не знаете, какую глубокую
вещь удалось вам сказать, господин веселый человек. Но так как ваша идея почти невыполнима, то и надо ограничиться земным раем, если уж так это назвали.
Она не проронила ни слова жалобы, но побелела как полотно. Затем положила письмо в конверт и спрятала его в шкатулку, где лежали
вещи, почему-либо напоминавшие ей сравнительно хорошие минуты жизни. В числе этих минут та, о которой говорилось в этом письме, все-таки была
лучшая.
— Что ты делаешь, что собираешься жечь? — сказал он и подошел к портрету. — Помилуй, это одно из самых
лучших твоих произведений. Это ростовщик, который недавно умер; да это совершеннейшая
вещь. Ты ему просто попал не в бровь, а в самые глаза залез. Так в жизнь никогда не глядели глаза, как они глядят у тебя.
— Какое имеем мы, люди с ограниченными познаниями и разумом, право только потому, что это кажется нам
лучшим, уничтожить тот существующий порядок
вещей, посредством которого предки наши достигли настоящей высокой степени цивилизации и всех ее благ?
Переехав в город, она наняла
лучшую квартиру, мебель была привезена обитая бархатом, трипом [Трип — шерстяной мебельный плюш.]; во всех комнатах развешены были картины в золотых рамах и расставлено пропасть бронзовых
вещей.
Зайдя к одному из
лучших ювелиров, у которого еще не был Николай Герасимович, вместо того, чтобы предлагать купить у него жемчужную булавку, как делал в других магазинах, стал рассматривать разные
вещи, часы, цепочки, колье.
— Это одна из
лучших кают, — сказал Гез, входя за мной. — Вот умывальник, шкаф для книг и несколько еще мелких шкафчиков и полок для разных
вещей. Стол — общий, а впрочем, по вашему желанию, слуга доставит сюда все, что вы пожелаете. Матросами я не могу похвастаться. Я взял их на один рейс. Но слуга попался хороший, славный такой мулат; он служил у меня раньше, на «Эригоне».
Разнесся по городу слух, что актеры здешнего театра устраивают в общественном собрании маскарад с призами за
лучшие наряды, женские и мужские. О призах пошли преувеличенные слухи. Говорили, дадут корову даме, велосипед мужчине. Эти слухи волновали горожан. Каждому хотелось выиграть:
вещи такие солидные. Поспешно шили наряды. Тратились не жалея. Скрывали придуманные наряды и от ближайших друзей, чтобы кто не похитил блистательной мысли.
Некоторые же
вещи никак не могли быть удовлетворительно переданы в этой фигуральной форме, и потому мы почли
лучшим пока оставить их вовсе.
Зато многие, перебивая друг у друга
лучшие кусочки, иные из
вещи ничтожной, сталкивали и увлекали друг друга с тесной гати в трясину, где усилия вырваться из нее еще более в нее погружали.
Он постелил скатерть, в которую были завернуты
вещи, на стол и начал вынимать из корзины данные ему Таней «
лучшие приедки».
И, придя домой, сей озлобленный человек начал совершать странные над собой
вещи: во-первых, еще вечером он сходил в баню, взял там ванну, выбрился, выстригся, потом, на другой день, едва только проснулся, как сейчас же принялся выбирать из своего небогатого запаса белья
лучшую голландскую рубашку, затем вытащил давным-давно не надеваемые им лаковые сапоги.
Вещи, предназначенные к розыгрышу, расставить покрасивее на глаза публике взялся Жуквич и исполнил это с искусством, достойным
лучшего декоратора; при этом он все почти сам размеривал, прилаживал и приколачивал.
Конечно, гораздо лучше смотреть на самое море, нежели на его изображение; «о, за недостатком
лучшего, человек довольствуется и худшим, за недостатком
вещи — ее суррогатом.
И в самом деле, женщине, видевшей его один только раз и готовой предстать на грозный суд
лучшего общества, и пожилому мужу, следующему на бал за хорошенькою женою, право, не до толпы любопытных зевак, мерзнущих у подъезда, но Красинский приписал гордости и умышленному небрежению
вещь чрезвычайно простую и случайную, и с этой минуты тайная неприязнь к княгине зародилась в его подозрительном сердце.
Должен вам сказать, что маменька, когда еще живы были, а я уже задумывал жениться, то они, бывало, заведут меня в большую кладовую, отопрут сундуки с серебряными
вещами и прикажут мне выбирать все
лучшее, что мне нравится и сколько пожелаю взять.
Когда ви, мой дам, не катите, то я пашоль на квартальный», — сказал немец и действительно пошел было за квартальным; но титулярная советница сочла за
лучшее покориться судьбе и отпустить
вещи…
Теперь уже всякий гимназист, всякий кадет, семинарист понимают многие
вещи, бывшие тогда доступными только
лучшим из профессоров; а они и теперь говорят об этих
вещах с важностью и с азартом, как о предметах высшего философского разумения.
Она была так добра, что готова была отдать
лучшую свою
вещь той, которой эта вещица понравилась.
Узнаю потрясающие
вещи. Ксения «изменила» искусству, бросила мечту о сцене, вышла замуж за одного молоденького офицера, друга детства, и занялась исключительно хозяйством. А Борис Коршунов, как-то застенчиво краснея и в то же время гордо блестя глазами, сообщает мне Маруся, имел такой огромный успех за это лето во Пскове, что, возомнив себя вполне законченным прекрасным актером, решил, что учиться ему нечему, да и ни к чему больше. К тому же, его пригласили на главные роли в один из
лучших театров столицы.
— Будто я уж сам и не могу додуматься до такой простой
вещи, — проговорил я, стараясь обидеться. — При чем тут Александра Васильевна? Я… думаю, что поступаю как твой
лучший друг.
То-то и есть, господа, не существует ли и в самом деле нечто такое, что почти всякому человеку дороже самых
лучших его выгод, или (чтоб уж логики не нарушать) есть одна такая самая выгодная выгода (именно пропускаемая-то, вот об которой сейчас говорили), которая главнее и выгоднее всех других выгод и для которой человек, если понадобится, готов против всех законов пойти, то есть против рассудка, чести, покоя, благоденствия, — одним словом, против всех этих прекрасных и полезных
вещей, лишь бы только достигнуть этой первоначальной, самой выгодной выгоды, которая ему дороже всего.
Нравы, собственно говоря, изменились еще более, чем здания, и тоже, может быть, не во всех отношениях к
лучшему. Перебирать и критиковать этого не будем, ибо «всякой
вещи свое время под солнцем», но пожалеть о том, что было мило нам в нашей юности, надеюсь, простительно, и кто, подобно мне, уже пережил
лучшие годы жизни, тот, вероятно, не осудит меня за маленькое пристрастие к тому старенькому, серому Киеву, в котором было еще очень много простоты, ныне совершенно исчезнувшей.
Это общество, столько перенесшее и выстрадавшее, так часто останавливаемое враждебными обстоятельствами в естественном ходе своего развития, так стесняемое в самых чистых и высоких своих стремлениях, связанное во всем по рукам и ногам вследствие совершенно неравномерного распределения в нем умственных и вещественных преимуществ, — это общество, не имея возможности действовать, искало отрады по крайней мере в слове — умном, смелом, благородном, выводившем на посмеяние все низкое и пошлое и выражавшем живое стремление к новому,
лучшему, разумному порядку
вещей.
Видно, атмосфера до того была заражена, что даже
лучшие люди не могли вполне понять гадости самого порока и смотрели на него как на
вещь очень обыкновенную и неважную в сущности, заслуживающую порицания только смотря по форме, в которой она проявляется.
— Да-с, я вам окажу, что для этой женщины нет слов на языке, чтобы выразить все ее добродетели: мало того, что отсчитала чистыми деньгами тысячу рублей; я бы, без сомнения, и этим удовлетворился, и это было бы для меня величайшее одолжение, так нет, этого мало: принесла еще
вещи, говорит: «Возьмите и достаньте себе денег под них; это, я полагаю, говорит, самое
лучшее употребление, какое только может женщина сделать из своего украшения».
— Трескотня риторическая! — проговорил мой бедный друг тоном наставника, — а есть хорошие места. Я, брат, без тебя сам попытался в поэзию пуститься и начал одно стихотворение: «Кубок жизни» — ничего не вышло! Наше дело, брат, сочувствовать, не творить… Однако я что-то устал; сосну-ка я маленько — как ты полагаешь? Экая славная
вещь сон, подумаешь! Вся жизнь наша — сон, и
лучшее в ней опять-таки сон.
Видимым делом целые села пристают к нему; церковные на дух ходят ради близира, „страха ради иерейского“ (сие говорится в насмешку), и во многих начинается забота открыто просить о дозволении принять старую веру, с объяснением притом, что новая была содержима не искренно, а противодействия сему никакого, да еще сие и за
лучшее разуметь должно, ибо, как станут опять противодействовать вере полициею, то будет последняя
вещь горче первой.
Эти возможности нового порядка
вещей,
лучших условий бытия, чем какие когда-либо предсказывались, — не являются обещаниями из иного мира.
«
Вещь прекрасная, — рассуждал он, — и бросить жалко, и держать у себя неприлично. Самое
лучшее — это подарить кому-нибудь… Вот что, поднесу-ка я этот канделябр сегодня вечером комику Шашкину. Каналья любит подобные штуки, да и кстати же у него сегодня бенефис…»
— Сейчас, Иван Иванович, вопрос не о мерзостях, которые проделывает исторический ход
вещей. Вопрос о том, — что можете вы дать вашим кустарям? В
лучшем случае вам удастся поставить на ноги два-три десятка бедняков, и ничего больше. Это будет очень хорошим, добрым делом. Но какое же это может иметь серьезное общественное значение?
Я по совести скажу, что хорошо играл Старна, но вот какое странное приключение случилось со мной: „Фингала“ приказано было дать на эрмитажном театре; русские спектакли на нем давались довольно редко, и обыкновенно
лучшие актеры, занимавшие главные персонажи, получали подарки какими-нибудь драгоценными
вещами; я ни разу не играл в Эрмитаже, не получив перстня.
Причину этого видели в том, что наши крестьяне обработывают землю очень старыми и дурными орудиями и ни с чем
лучшим по дикости своей и необразованности обращаться не умеют, а если дать им хорошие
вещи, то они сделают с ними то, что делали с бисером упомянутые в Евангелии свиньи (Мф. VII, 3).
Знаменитый оксфордский бишоф Жозеф Галл, имевший усердие и досуг выражать „внезапные размышления при воззрении на всякий предмет“ и проповедовавший даже „во время лаяния собаки“ (изд. 1786 г., стр. 38), совершенно справедливо сказал (35): „Прекрасная
вещь свет, — любезная и свойственная душам человеческим: в нем все принимает новую жизнь и мы сами в нем переменяемся“, — и, конечно, к
лучшему.
Приобретет ли себе Пальчиков новую жилетку — глядь, и у Ягодина появляется новая жилетка; появится ли у Ягодина булавка в галстуке или новый брелок на цепочке кастрюльного золота — смотришь, на другой же день такою же, если не
лучшею,
вещью щеголяет Пальчиков.
В нем все тоны и оттенки, все переходы звуков от самых твердых до самых нежных и мягких; он беспределен и может, живой, как жизнь, обогащаться ежеминутно, почерпая, с одной стороны, высокие слова из языка церковно-библейского, а с другой стороны — выбирая на выбор меткие названья из бесчисленных своих наречий, рассыпанных по нашим провинциям, имея возможность, таким образом, в одной и той же речи восходить до высоты, не доступной никакому другому языку, и опускаться до простоты, ощутительной осязанью непонятливейшего человека, — язык, который сам по себе уже поэт и который недаром был на время позабыт нашим
лучшим обществом: нужно было, чтобы выболтали мы на чужеземных наречьях всю дрянь, какая ни пристала к нам вместе с чужеземным образованьем, чтобы все те неясные звуки, неточные названья
вещей — дети мыслей невыяснившихся и сбивчивых, которые потемняют языки, — не посмели бы помрачить младенческой ясности нашего языка и возвратились бы мы к нему уже готовые мыслить и жить своим умом, а не чужеземным.